Новости Рузского округа

Яндекс.Погода

суббота, 24 августа

ясно+23 °C

Онлайн трансляция

Десятый шаг Наполеона

13 авг. 2019 г., 13:30

Просмотры: 8504


Известный русский краевед Игорь Васильевич ГАВРИЛОВ подготовил к печати свою новую книгу «Война 1812 года. Руза. Десятый шаг Наполеона». К сожалению, ее не удалось издать к юбилею города. Сегодня мы публикуем отрывки из этого литературного исследования.

Ни памятников, ни памятных знаков, ни мемориальных досок, посвященных событиям Отечественной войны 1812 года в Рузском  округе, нет. И среди памятных дат, отмечаемых жителями, нет ни одного календарного листочка с напоминанием о прошлом и пережитом, о великих страданиях и величии духа наших предков в 1812 году. Как же так?!
Ужасы и бедствия обрушивались на Рузский уезд в 1812 году дважды: при наступлении великой армии от Можайска на Рузу, на Звенигород и на Москву, и во время позорного бегства сокрушенного противника из Москвы за пределы России. 
Сдав столицу без сражения, не в состоянии со своей  деморализованной армией вести даже оборонительные, сдерживающие боевые действия, Наполеон при отступлении  объявил тотальный террор мирному населению. Из всех карательных операций наполеоновской армии в Подмосковье самые масштабные пришлись на Рузский уезд. 
Великая армия, превозносимая Наполеоном как носительница европейской цивилизации, окончательно обнажила свою паразитическую сущность: теперь воевать для нее означало свирепствовать, грабить, убивать, жечь, разрушать. Французские изверги лили русскую кровь в уезде как воду, без каких-либо нравственных сомнений. 

В тему
1 сентября в музее-заповеднике «Бородинское поле» состоится военно-исторический фестиваль, посвященный годовщине Бородинского сражения.
Ежегодно в первое воскресенье сентября ратное поле России приглашает гостей со всего мира на масштабную реконструкцию эпизодов генерального сражения Отечественной войны 1812 года, названного Наполеоном «Битвой гигантов». В зрелищной «баталии» в этом году примут участие военно-­исторические клубы наполеоновской эпохи из России, ближнего и дальнего зарубежья. Мероприятие организовано совместно с Российским военно-историческим обществом (РВИО) и международной военно-исторической ассоциацией (МВИА).
«Мы должны помнить о том наследии Московской области, которое нам досталось, дорожить им. И мы будем продолжать продвигать его. Наша задача сделать так, чтобы музеи и туристические маршруты региона были востребованы», – сказал губернатор Московской области Андрей Воробьев.

«Носители европейской цивилизации» истребили свыше восьми тысяч мирных крестьян. Наполеоновские мародеры сожгли семьдесят пять деревень и сел Рузского уезда. И не раз серебрящийся человеческий пепел  погибших в огне взрослых и детей покрывал пожарища, что остались на месте высившихся еще летом 1812 года крестьянских изб и помещичьих усадеб.
Находившийся в те годы на службе британского трона лорд Лоренс Уортон, родовитый вельможа, живший по велениям совести и чести, что сделало его особо доверенным лицом высшей власти страны, в ноябре 1812 года был послан в Россию для сбора информации о разорении Москвы и столичной губернии, о настроениях в русском обществе. По возвращении британские политики, получив сведения из первых рук, должны были сделать выводы о состоянии России, претерпевшей вторжение и о возможных ее дальнейших шагах в качестве антинаполеоновской коалиции.
После окончания своей «экспедиции в Московию» «сэр объективности», докладывая ее результаты в Палате общин, с чувством глубокого сострадания сообщил, в частности, о трагедии Рузского уезда: «Французы выжгли дотла около семидесяти деревень, а тех, что частично предали огню и того больше, за сотню наберется… жизнь в половине уезда мертва, а уезд-то больше любого английского графства… местами трупы не убраны – некому озаботиться – со временем повыветрились, не смердят уже, объедены волками и лисами… И в селениях, уцелевших от расправ, люди круглые сутки со смертью вместе: свирепствует голод. Всё, способствующее жизни, французы присвоили себе, остальное обратили в пыль и прах. На крестьян страшно смотреть: водянисто-распухшие, желтые, восковые лица, потухшие запавшие глаза, крошащиеся зубы, гнойные десны; от ветра шатаются, руки поднять не могут – немощь. Иные, спасаясь, едят землю, глину с водой. Вам, господа, нашей рациональной английской фантазии не хватит, чтобы вообразить себе положение русских. Настоящее Рузского уезда ужасно: а будущего вовсе нет. Откуда им найти силы жизни? И когда в одной из страдательных деревень мужичок – блеклая иссохшая былинка – возразил мне: «напрасно вы о нас так судите, мы – народ терпеливый к бедам, мы не помрем, мы выживем и по-своему повернем-развернемся», я не нашел, что сказать, настолько этот лепет выглядел парадоксальным, противоречащим здравому смыслу…»

"Французы выжгли дотла около семидесяти деревень, а тех, что частично предали огню и того больше, за сотню наберется…"

Ошибаться – человеческое дело. Сердобольный англичанин Лоренс Уортон, который чувствовал себя раздавленным от того, что видел последствия французского террора и предрекал необратимую гибель Рузского уезда, ошибся: жизнь в наших краях не исчезла, наоборот, зародилась заново. Земли Рузы, залитые народной кровью, на которых крестьяне беспримерным самопожертвованием обрели свое (и не только свое!) право жить без чужеродного рабства и оков, наполнялись молодью – Рузский уезд открылся будущему. Со всей своей сознательной целеустремленностью русские в 1812 году тотчас и полностью предъявили себя жизни.
Они торопились, так как у них не было запаса времени:  жесточайший террор и его последствия сокращали сроки жизни, но это обострило чувство их гражданского долга перед потомством, ускорило сознание и прибавило им созидательной энергии.
Уже в ноябре 1816 года предводитель дворянства Рузского уезда граф Н.П.Толстой докладывал московскому гражданскому губернатору А.А.Долгорукову, от которого император Александр I требовал ежемесячных сообщений об успехах восстановления губернии: «Сожженные во время нашествия неприятельских французских войск по Рузскому уезду крестьянские дома все приведены выстройкой их в надлежащее состояние, да и сами крестьяне нужным скотом и хлебом обзавелись». А в январе 1818 года в докладе «О благонамеренности населения» сообщил государю, что «… трудности, от войны 1812 года  возникшие, население Рузского уезда переживает доблестно… в крестьянах нет какого-либо потаенного огня, могущего отразиться пагубным блеском на спокойствии уезда, тлетворный пыл волнений везде даже не представляется, не грезится».

НАп.jpg

Неудержимый ход жизни в многострадальном Рузском уезде, нравственные основы крылись в народной почве. Ружане заслужили, чтобы стать объектом героической биографии.
Прошлое и будущее связаны между собой как посев с жатвой, все в нашем бытии преемственно. Пращуры, отстоявшие и урядившие жизнь в Рузском уезде в 1812 году, когда расхожая смерть выжигала кругом пустыни, вправе спросить у ныне живущих в Рузском округе словами Н.А.Некрасова:
«Братья! Вы наши плоды пожинаете! 
Нам же в земле истлевать суждено… 
Все ли нас, бедных, добром поминаете, 
Или забыли давно?!»

«Забыли давно и прочно!» – не кривя душой, ответило бы им большинство современников. Представление о том, что же происходило в 1812 году, присутствует в нашем сознании в очень расплывчатом виде. В лучшем случае оно складывается из некоего набора сведений, полученных из школьного курса отечественной истории, а также из куцых, урывчатых «сенсаций» телепередач, выходящих в канун памяти дат наполеоновского нашествия и его гибели. Дополняют представление романтико-героические повести и водевильные кинофильмы вроде «Гусарской баллады», имеющие весьма отдаленное отношение к исторической правде. Большую просветительскую роль играют военно-исторические фестивали, такие как «День Бородина» или реконструкция сражений под Малоярославцем, Смоленском, Березиной… Список мероприятий длинный, однако ни одно из них не происходит на территории Рузского округа. Ни ум наш, ни память совсем не касаются событий 1812 года, имевших место быть в Рузе и ее окрестностях.
С течением времени мировая литература скопила тысячи дотошных исследовательских работ о наполеоновских войнах. В мельчайших подробностях описаны все сражения, каждый шаг Наполеона, но… только до его бездарного «московского сидения», до его заточения Кутузовым в «московский капкан» и последовавшего панического бегства из России, когда он, еще недавно касавшийся головой неба, обнаружил себя миру безвольным ничтожеством, неспособным стратегически мыслить, грамотно командовать армией и содержать ее (только в Москве без сражений, в бездействии от пьянства, голода и «безрежимья» умерли 12 000 солдат, что сопоставимо с французскими потерями в битвах при Гейльсберге в 1807 году – 15 000 и при Кульме в 1813 году – 13 000). Когда он из вождя стал ведомым своей спасающейся бегством разбойничьей армии, когда из полководца превратился в начальствующего преступниками-мародерами, когда малодушно отдал себя на произвол провидения: «Не я даровал себе жизнь, не мне ее отнимать у себя, пока она сама от меня не откажется», – таково кредо живущего по воле рока.
Рузский уезд, по землям которого в паническом смятении ретировались наполеоновские полчища, стал кровавой территорией вероломного варварского истребления и разорения населения. Однако объединенный хор трактователей истории, заботливо оберегая целостность романтического восприятия образа Наполеона, посчитал недостойным задержать себя на стихийных и мимолетных «приключениях» в населенном непросвещенными аборигенами, лубяном первобытном краю под названием Руза.

"На крестьян страшно смотреть: водянисто-распухшие, желтые, восковые лица, потухшие запавшие глаза, крошащиеся зубы, гнойные десны; от ветра шатаются, руки поднять не могут – немощь. Иные, спасаясь, едят землю, глину с водой"

Историческое значение великого человека измеряется его заслугами перед человечеством, его человечными достоинствами – у  Наполеона их нет, только жажда абсолютной мировой власти и высокомерное стремление к почестям сверхчеловека, каковым он не был. Тем не менее, слух о «Наполеоне Великом» ширился по  всей Европе и быстро принял характер непоколебимой убежденности. Все в нашем земном мире находит возмездие, оплачиваются и умыслы зла, и помыслы добра. Воздалось и Наполеону.
Ни строкой, ни словом, ни буквой, ни даже тенью буквы в трудах историков не упоминаются военные преступления, совершенные подчиненными Наполеона в Рузском уезде. Зло предательского умолчания о злодеяниях не менее страшно, чем само совершенное злодейство. От ужасов, сотворенных мародерами, после их бегства осталась лишь народная память в виде преданий, передававшихся из поколения в поколение. Но и ту отняли!
Рузскому уезду, опустошенному войсками Наполеона, сожженным деревням и селам, разграбленным и оскверненным православным церквям, неустроенным еще кладбищам, невинно убиенным карателями жителям европейские и отечественные историки, российская пятая колонна вынесли приговор беспамятства и осуществили его. 
Историческая память – это первое, к чему надлежит обращаться, чтобы Россия впредь продолжала самостоятельно и уверенно идти своей исторической дорогой. Как справедливо заметил философ и общественный деятель, создатель Московского института крови А.А.Богданов (Малиновский), мы живем не только в коллективе настоящего, мы живем в сотрудничестве поколений.
Прошлое через настоящее развивается в будущее. Советуйтесь с прошлым: оно не обязует, но благодетельно поучает и предостерегает. Возьмите опыт прошлого в напутствие вашей жизни!